|
|
с мебелью было трудно-- тащить все по узкой лестнице со второго на третий этаж, но они сами сразу перенесли всю мебель наверх, а я ни минуты не сомневался, что они ждут ребенка, сказал Хумер, да и чего тут сомневаться--ребенок уже родился, вдруг я сам увидал--вот он, их ребенок; все это, конечно, и нелепо, и к тому же очень обидно, говорю я Хумеру, пишет Эндерер, а Хумер мне: внук родился, а я все-таки не понял, почему я из-за внука должен был перебраться на третий этаж, я уже как-то примирился с тем, что останусь на втором этаже, я уже принес себя в жертву, господин доктор, сказал Хумер, пишет Эндерер, хотя мне было непонятно зачем. Но на третьем этаже, правда, еще суше, чем на втором, и воздух там лучше, и шум почти не слышен. Но то, что меня все еще интересует, то есть в чей я постоянно заинтересован--особенно теперь, когда все махинации моего сынка и моей невестки дошли до меня,--это наше дело, там, внизу, и все, что с ним связано, а именно теперь, когда я живу наверху, дело отпало от меня почти совсем, слишком трудно спускаться вниз, вечно шмыгать туда и обратно, и опять вниз, и опять наверх, да еще видеть, как они смотрят на тебя с ненавистью, вы понимаете, что это значит!--сказал Хумер. Вот я и стал все реже и реже спускаться в магазин, заходить только на минутку, собрать хоть косвенные улики, подтвердить мои подозрения, что тут все--обман, подлог, сказал Хумер, пишет Эндерер, наспех скопировать кое-какие бумаги, тайком, осторожно, незаметно, потому что мой сын и невестка в свою очередь заподозрили меня в том, что я их подозреваю... А по ночам я только этими бумагами и занимался, сказал Хумер, там, наверху, на третьем этаже, меня никто не трогал, никто мне не мешал, сказал Хумер, а это, как сказал Хумер, огромное преимущество, пишет Эндерер, и вдруг Хумер крикнул: все подлоги! Просто одни фальшивки! Вся бухгалтерия подложная! И не то чтобы обманывали финансовые органы, нет, обманули меня! И вот мне ничего другого не оставалось, сказал мне Хумер, как обратиться к вам, пишет Эндерер. Надо обратиться в. суд, говорит, все подать в суд, тут уж никаких уступок, никакого снисхождения, раз они затеяли подвох против родного отца! Конечно, на третьем этаже очень хорошо жить, подумал я, но ни слова им не сказал. Наоборот. Он молчал и все время играл роль жертвы, он здорово этому научился. |
